Воспоминания о Б.Ф.Беляеве
Приступаю к записям воспоминаний о своем первом учителе рисования Борисе Федоровиче Беляеве, руководителе изо-кружка Бобруйского дома пионеров.
Пусть записи будут в виде маленьких отрывков, словно камни мозаики
Я начал занимался в изо-студии с 1947 года. У меня сохранилось несколько первых рисунков, сделанных в кружке, подписанных 1947 годом. В 1952 году я поступил в Ленинградское хуудожественное училище, но приезжал в Бобруйск на каникулы и приходил к Б.Ф.
Борис Федорович работал преподавателем изо-кружка сразу после войны (очевидно, с 1944 года, после освобождения Минска от немецкой оккупации) или с 1945 года и до конца своей жизни. Год его смерти точно не помню , кажется 1965.
Он был стройным, худощавым, высокого роста, с русыми прямыми волосами, зачесанными назад, со светлыми глазами, с пставленным голосом, открытым и добрым взглядом. Он занимался в театральном кружке для взрослых при доме Учителя, действительно, был похож на артиста.
Дом пионеров города Бобруйска занимал отдельный домик с двухэтажным флигелем с балконом в маленьком парке на перекрестке улиц Бахарова и Пушкина. В этом флигеле на втором этаже находилась изо-студия, так всегда называли кружок рисования. На первом этаже была большая зала с дополнителными комнатами. В большой зале занималась танцевальная группа, в других комнатах находились администрация и музыкальный кружок. В центральной зале проходили по праздникам торжественные заседания и концерты.
Во дворе была кирпичная пристройка, в которой показывали кино. Мы, студийцы, раз в неделю смотрели кино бесплатно.
Борис Федорович не имел профессионального образования (возможно, я ошибаюсь), но сумел привить ученикам такую любовь к искусству, что это компенсировало этот недостаток.
В те послевоенные трудные годы он отвлек многих мальчишек от хулиганской улицы.
Студийцы делились на три группы: старшие, срение и младшие, не столько по возрасту сколько по навыкам. Для каждой группы были свои задания.
В изо-студии царила атмосфера дружбы и уважения. Были ребята разных национальностей, но не помню ни одного случая антисемитизма внутри студии. Борис Федорович учил не только рисунку, живописи и композиции, но воспитывал взаимоуважение, честность, культурное поведение, этику. В кружке не было ни грубости, ни зависти. В нашей студии были и девочки. Отношение к ним всегда было уважительное.
Занятия в изо-студии были серьезными, занимались два или три раз в неделю по два часа каждое занятие, часто задерживались и дольше. По воскресеньям с утра при дневном освещении занимались живописью. В изо-студии рисовали и писали, в основном, натюрморты, для разных групп ставили разные натюрморты. Натюрморты состояли из предметов быта, посуды, инструментов и драпировок, или цветов, овощей и фруктов и драпировок.
Сколько я перерисовал подсвечников, бутылок, банок, графинов, ваз, чайников, фруктов и овощей! Были в студии также и гипсовые наглядные пособия: розетки, трехлистник, разрезанные части лица Давида и его же стопа.
Учеба шла коллективно, учились друг у друга, Борис Федорович делал каждому индивидуальные замечания, а все остальные смотрели и слушали. Работа отставлялась на расстояние – и шло коллективное обсуждение, радовались успехам товарищей.
Второй темой был пейзаж, бывали коллективные выходы на пейзаж ( за город ,на Березину) и даже выезды. Помню, еще в 1947 году мы рисовали под Бобруйском разбитые и обгорелые танки, пушки, машины (это было место Бобруйского котла). Однажды, во время рисования на реке Березине был такой случай: при купании начал тонуть кружковец Кацнельсон, Борис Федорович и его жена спасли его.
Занимались мы и композицией, сочиняли свои произведения. Темы были разные: военные, партизанские, борьба за мир, игры, школа. К одной выставке, помню, Поплавский написал картину маслом «Из землянки в новый дом», а Асецкий «Языка взяли». Это был 1949 или 1950 год, накануне их поступления в Минское художественное училище.
Лучшие работы отбирались для выставок. Выставки были разные – от республиканских, которые проходили в Минске до школьных, клубных и, даже на выставке Народного хозяйства были представлены работы наших студийцев. Мы получали разные премии и награды. На республиканских детских выставках выделялись работы юных художников двух городов: Минска и Бобруйска.
Наша изо-студия соревновалась с рисовальным кружком Минского дома пионеров, которым руководил известный художник Катков. Много учеников Б. Ф. окончило художественные учебные заведения (училища и институты) по всему Советскому Союзу и стали профессиональными художниками, то же самое и у Каткова – многие известные ныне белорусские художники это ученики Каткова. В студии велся списов выпускников, число наших дошло до 150.
В доме пионеров были совместные поездки всех кружков, одна такая поездка была на пароходе на 3-4 дня в Киев , несколько поездок автобусом в Минск. Ходили в туристические походы, помню один такой поход в колхоз миллионер, председателем которого был Герой или войны, или труда Орловский. Шли туда километров 25, ночевали в школе на полу, просили сено на подстилку – отказали.
Изо-студия была нашей «альма-матер». Нас тянуло туда и даже, когда мы уже учились в художественных заведениях в других городах , мы не теряли связи, во время каникул мы приходили туда и встречались с Борисом Федоровичем.
Мы больше рисовали, живопись была на втором месте. Возможно, поэтому из нас вышло больше графиков, чем живописцев. В основном, в цвете работали акварелью, а в старшей группе и маслом.
Вопрос кистей был особый. Кисточки для акварелей, мягкие беличьи (о колонковых мы только слышали) были дефицитом, их негде было купить, делали самодельные кисти из своих волос или волос животных. Уже учась в Минске, я попросил кисточки для кружка у Асецкого (он тогда заведовал художественным фондом) и он распорядился продать из ларька фонда 10 кисточек. Это были 60 – е годы.
Летом 1965 года? Борис Федорович заболел и был направлен из Бобруйска в Минскую больницу. Я посещал его в больнице. Однажды, в день посещения я увидел, что он весь желтый, лицо и тело, очевидно, разлилась желчь. Он был, как всегда, оптимистичен, я побывал у него, но ушел обеспокоенный. Утром мне позвонили из больницы с печальным известием отом, что Борис Федорович скончался.
Я связался с Фимой Шауловым, бывшим кружковцем. жившим в это время в Минске. Мы каким-то образом заказали грузовик и перевезли Б. Ф. В Бобруйск. Прощание проходило в Доме пионеров, оттуда хоронить повезли на кладбище на Минском шоссе (напротив шинного завода). От шоссе гроб несли на метров 100 на руках. Из несших помню Григория Поплавского, приехавшего на похороны из Минска, очевидно, были и еще приехавшие студийцы.
Через год на могиле Б. Ф. появился бронзовый памятник в виде столбика с головой Бориса Федоровича, вылепленный студийцем Борейко.( После Бориса Федоровича в изо-студии преподавал Борейко.) На другой день после похорон я посетил дома жену Беляева, к сожалению, не помню ее имени. Это была физически крепкая и очень скромная женщина, опора Бориса Федоровича. Она предлагала всем студийца взять на память книги по искусству из его библиотеки. Я взял книгу «Офорты Рембрандта», которую до сих пор бережно храню.
В памяти всплывают фамилии студийцев: Семен Шегельман, первый наш выпускник, он сразу поступил и окончил Рижскую академию, график, ныне живет в Монреале. Поплавский Григорий и Асецкий Людвиг окончили Минское художественное училище и затем институт, Левин – учился в том же училище в Ленинграде, которое позже окончил и я. Из ветеранов помню Колю Рубана,окончил Костромское училище, учился какое-то время в Ленинграде, у него было прозвище Тюбик. Кацнельсон, Генфельд. Красавец Алексей Козлов с кудрями Давида, без одного пальца на руке, Егоров – тоже учился в Ленинграде, играл на гитаре и пел оперные арии, Гельфанд стал архитектором. Мой друг Леня Марченко окончил Пензенское училище и художественный институт. Борейко, Брюховецкий, Михайловский, Жан (помню только имя), Леня Гурецкий, Шаулов Фима, Морозов, Мазур, Абрамов Семен, Годин Арсений, Окунь Леонид,
Теперь Дом пионеров закрыт. Очень жаль.
И.Капелян 12.6.2017
Дополнительные данные
Члены Союза художников Белоруссии, выходцы из Бобруйска:
Нартова Светлана Ивановна – декоративно-прикладное искусство родилась в 1932 году в Бобруйске
Доморад Владимир Александрович – график (1919 год), жил и работал в Бобруйске
Малишевский Альгерт Адамович – живописец, родился в Бобруйске в 1921 году
Давидович Исаак Аронович – живописец, график. Родился в Бобруйске в 1911 году
Ивакин Геннадий Петрович – театральный художник, родился в Бобруйске в 1936 году
Капелян Иосиф Хаимович – график, живописец, родился в Бобруйске в 1936 году, с 1980 года живет в Израиле
Лагун Владимир Андреевич – живписец, 1922 года рождения, несколько лет жил в Бобруйске и работал в художественной мастерской. Он снимал квартиру в переулке Боброва, недалеко, где я жил (Боброва 42). Он работал дома и я мальчиком ходил смотреть как работает настоящий художник ,и он меня не прогонял. В 1978 году, когда на собрании художников меня показательно исключали из Союза художников в связи с подачей документов на выезд в Израиль он с места громко сказал: «что вы привязались к нему, хай едзе».
